В книге «Неизвсстная блокада» на основе документов партийных органов, спецсообщсний У11КВД, многочисленных дневников, писем и воспоминаний изложены малоизвестные вопросы блокады Ленинграда. Все ли возможное делали Сталин и его ближайшее окружение для помощи Ленинграду? Публикуемые документы проливают свет на деятельность Смольного в критические для города месяцы и по-новому освешают развитие ситуации в конце августа- начале сентября 1941 г.
Ранее недоступные уникальные материалы архива УФСБ являются незаменимыми для оценки деятельности репрессивного аппарата и масштаба протеста населения против режима, допустившего блокаду огромного города и гибель сотен тысяч людей.
Введение
Проблематика изучения ленинградской эпопеи чрезвычайно разнооб­разна и многопланова. История битвы за Ленинград является поистине неисчерпаемой темой для историков, политологов, социологов, психо­логов, криминологов, медиков, демографов и специалистов в области международного права. Несмотря на то, что учеными уже проделана титаническая работа по изучению блокады1, а также наличие специаль­ных историографических трудов2, перед исследователями стоит задача ответить на ряд важных вопросов, касающихся политической и социаль­ной истории битвы за Ленинград, отношений центрального и местного руководства в годы войны, политического контроля, настроений населе­ния в разные периоды ленинградской эпопеи и ряд других вопросов.
По-прежнему справедливым представляется мнение руководителей одного из фундаментальных проектов по изданию документов по новей­шей истории России, осуществляемого ГАРФ и Центром по изучению России и Советского Союза (США), В.А. Козлова и С.М. Мироненко, которые отметили, что «нет сегодня никого, кто мог бы считать себя квалифицированным экспертом по целому ряду совершенно новых исторических проблем, особенно связанных с работой высших эшелонов власти, механизмами принятия политических решений, взаимоотноше­ниями власти и народа, исторической психологии и социальной истории России. Специалисты старой школы, в массе своей, плохо ориентируют­ся в новых темах и проблемах и практически не знакомы с новыми источниками. Зарубежные исследователи располагают большим опытом работы с подобными темами, но, также как и отечественные историки, не имеют, или почти не имеют, представления об огромном массиве вновь открываемых документов»3.
Плодотворная работа большой группы российских историков, подго­товивших четырехтомный труд «Великая Отечественная война.1941- 1945: Военно-исторические очерки»4, а также ряда исследователей и, прежде всего, Е.С. Синявской, работающих в новой для отечественной историографии проблемной сфере - военно-исторической антрополо­гии5 - при всех очевидных достижениях не снимает необходимости глубокого изучения настроений как в целом в годы Великой Отечествен­ной войны, так и в ходе ее важнейших битв. Выход ряда книг в серии «Социальная история XX века» отражает исключительно важную тен­денцию расширения документальной базы для изучения повседневности и массового сознания в СССР6.
Почему же в отличие от многих других периодов советской истории история Великой Отечественной войны в целом и ленинградской блока­ды, в частности, в наименьшей степени претерпели изменения в после­днее десятилетие? Вероятно, дело в том, что социальная память (пусть даже существенно искаженная) по-прежнему остается важнейшим инст­рументом поддержания политически активной идентичности и весьма эффективно решает проблему сплочения нынешнего российского обще­ства. Объединяющая память о великой победе над нацизмом, обеспечив­шая к тому же возвращение России в разряд великих держав, важна как для элиты, так и для народа, уставшего от социально-политических потрясений периода реформ. Не случайно, что историки по-прежнему избегают сложных тем, относящихся к Великой Отечественной войне, справедливо опасаясь попасть под огонь подчас политически обуслов­ленной критики.
Однако фундаментальной предпосылкой историзма является уваже­ние к независимости прошлого. Противостояние социально мотивиро­ванным ложным истолкованиям прошлого является одной из основных задач историка. «Историк не страж вечных ценностей; он должен стре­миться понять каждую эпоху в ее собственных категориях»7. При этом важнейшей задачей является реконструкция атмосферы и менталитета прошлого, поиски ответа на вопрос о мотивах поведения людей в усло­виях существования альтернатив.
Таким образом, актуальность исторического исследования и, следо­вательно, его практическое значение, связаны не с обслуживанием ка- кой-либо идеологии, а с необходимостью обеспечить историческую пер­спективу для придания подлинной научности современным дискуссиям о сталинизме и советском обществе в целом. «Наши современные при­оритеты должны определять, какие вопросы мы задаем прошлому, но отнюдь не ответы на них»8.
Настоящее исследование продолжает работу, начатую нами в середи­не 1980-х гг. по изучению различных аспектов психологической войны в период битвы за Ленинград, воздействию разнообразных факторов на настроения защитников и населения города. В частности, наш анализ воздействия немецкой пропаганды на население и защитников Ленинг­рада, а также жителей Ленинградской области, нашедший свое отраже­ние в кандидатской диссертации, показал, что она была достаточно эффективной в 1941-1942 гг.
Однако детальное описание развития настроений, включая всю их палитру, было в конце 1980-х гг. делом практически невозможным. Мы тогда констатировали, что изучение настроений в годы Великой Отече­ственной войны предполагает наряду с прочими исследование предвоен­ного состояния советского общества, в том числе характеристику соци­ально-политической напряженности в различных регионах страны, все­стороннее рассмотрение в военное время деятельности органов НКВД по осуществлению политического контроля, координацию этой работы с ВКП(б) и институтами военного управления. Мы отмечали также, что «рассмотрение этих ...сюжетов возможно только при наличии возмож­ности работать с недоступными доселе архивными материалами»9. Та­ким образом, следуя знаменитому наставлению лорда Актона о том, что надо изучать «не периоды, а проблемы»10, а также, основываясь на ранее установленных нами фактах, мы наметили несколько гипотез, касаю­щихся перспективных направлений исследования сталинизма, включая проблемы политического контроля и изменения настроений в период битвы за Ленинград.
Достижения отечественной и западной исторической науки, глубоко и всесторонне исследовавшей воздействие первой мировой войны на настроения солдат и рабочих, прежде всего в Петрограде11, новаторские работы по изучению настроений в период гражданской войны и нэпа, в том числе труды о фактах и разнообразных формах политического протеста12, исследования о политическом контроле в 1920-1930-е гг.13, выход в свет сборника документов о военной Москве14 и др. позволили нам уточнить вопросы и гипотезы, которые конституируют предмет и объект исследования, составляют его фундамент. Эти вопросы предоп­ределяют работу по выявлению источников, которые позволят на них дать ответ15.
Как мы уже отмечали, в последние годы существования СССР ре­шить поставленную исследовательскую задачу было нельзя. Однако в 1990-е гг. ситуация изменилась. Появилась возможность работать с документами Государственного Комитета Обороны, особыми папками Ленинградского областного комитета ВКП (б) за 1939-1945 гг.. подго­товительными материалами к заседаниям ГК ВКП(б). Кроме того, дос­туп к ранее секретным документам из личного фонда А.А. Жданова, разнообразным материалам их архива Федеральной Службы Безопасно­сти по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области, а также докумен­там немецких спецслужб за период войны, дневникам и письмам - все это обеспечило нам основной массив источников для настоящего иссле­дования.
Оно является важным для историков по ряду причин. Во-первых, в отечественной и зарубежной литературе изменение настроений населе-